Билет № 6

1. Прав ли, по-вашему, В.Г.Короленко, считавший, что А.С. Пушкин сумел отречься от шаблона: «Пугачёв у него живой человек»? (По роману А.С.Пушкина «Капитанская дочка»)

   Образ Пугачева в повести Пушкина «капитанская дочка» является одним из центральных.

    Внешность Пугачева дается  не в обобщенном, развернутом портрете, а многими зарисовками, которые почти всегда кратки, но очень выразительны. Сделаны они двумя-тремя штрихами, иногда даже одним знаменательным словом и всегда вносят много нового и значительного в его внешний облик, отражая его душевную жизнь.
Отношение Пушкина к Пугачеву было противоречивым и сложным. Но он всегда с глубочайшим интересом относился к этой незаурядной личности, выходцу из народа и борцу за него. Сказать от своего имени обо всем, что думал Пушкин о Пугачеве, было по тому времени невозможно.
   Во время поездки в Поволжье и Приуралье Пушкин убедился в благоговейном отношении людей из народа к памяти Пугачева . Всюду, где это было возможно, Пушкин писал об этом и в «Капитанской дочке» и в «Истории Пугачева ». Пушкин охотно вносил в свое повествование бытующие в народе воспоминания о Пугачеве - сказки, песни, отдельные исторические моменты, сохранившиеся в различных легендах, живущих в народе. Это заметно и в иносказательной беседе «дорожного» с хозяином умета, в беседах Пугачева с его соратниками, даже и в его общении с Гриневым. В портретных зарисовках Пугачева, рассыпанных по всему художественному произведению, отражены разные впечатления Пушкина о Пугачеве : от талантливости и смелости Пугачева-военачальника, и от широких, идущих от народных чаяний его преобразовательных замыслов, и от сознаваемой им своей обреченности. Незаурядная, самобытная и в то же время пугающая Пушкина натура этого человека нашла свое отражение в целостном портрете Пугачева .
   В период создания « Капитанской дочки » у Пушкина сложилось уже иное представление о Пугачеве, чем тогда, когда он работал над «Историей» . Он не смотрел уже на Пугачева как на слепое орудие в руках яицкого казачества, выделявшегося только большими военными познаниями и необыкновенной дерзостью. В « Капитанской дочке » Пугачев - подлинный вождь крестьянского движения, человек, глубоко сознающий свою правоту и свою историческую миссию.
   Пушкин в «Капитанской дочке» тем не менее создает портрет Пугачева, основываясь на документальных данных. Попробуем показать это на самом простом примере. Вспомним историю с заячьим тулупчиком. Ведь именно этот тулупчик дал Пушкину возможность раскрыть добрые чувства Пугачева, который оказался памятливым на добро, проявил подлинное великодушие и душевную щедрость по отношению к Гриневу и к Маше Мироновой. Он спас их обоих от неминуемой гибели и способствовал их соединению. Но и тулупчик в сущности не был выдумкой Пушкина . В жизни реального Пугачева были моменты, позволившие Пушкину ввести в сюжет повести историю с заячьим тулупчиком.
   Читатели « Капитанской дочки » ощущают, что искренний заразительный смех Пугачева, его «добрая веселость» , по выражению Марины Цветаевой, глубоко симпатичны Пушкину . Пугачев начинает верить Гриневу тогда, когда он не соглашается на предложения Пугачева и проявляет при этом искренность и правдивость. Пушкину удалось показать, как росло внутреннее доверие между двумя этими людьми, и как совсем неожиданно для себя Гринев полюбил Пугачева, проникся симпатией к нему, хотя положение преданного долгу екатерининского офицера мешало этому чувству. Симпатия к Пугачеву у Пушкина все растет и сам автор « Капитанской дочки » и его герой все больше привязываются к Пугачеву.

2. М.Зощенко, «История болезни». Почему рассказ можно в большей степени назвать сатирическим, чем юмористическим?

Рассказ Михаила Зощенко «История болезни» повествует о больничных порядках.

Комедийного эффекта Зощенко нередко добивался путем искажения фраз и выражений, заимствованных из разговора неграмотного обывателя, со свойственными ей оборотами, неправильными грамматическими фигурами и синтаксическими блоками. Также употреблялись и обрядовые иронические методы, существующие в широком обиходе со времен «Сатирикона»: противник взяток, говорящий речь, в которой упоминаются рецепты, как брать взятки; враг пустословия, сам на поверку являющийся охотником праздных и салонных разговоров; доктор, зашивающий часы «кастрюльного золота» в живот больному, Фельетон отточен против того, как указывает Зощенко, «малосимпатичного стиля» жизни и работы учреждений, где люди делятся на две неравные категории. В первом случае, «дескать, — мы, а вот, дескать, — вы». Хотя на самом-то деле, утверждает автор, «вы-то и есть мы, а мы отчасти — вы». Окончание звучит предостерегающе-грустно: «Тут есть, мы бы сказали, какая-то несообразность». Нелепица эта, достигшая уже гротескового уровня, с едкой ироничностью изобличена в рассказе «История болезни» (1936). Здесь обрисованы нравы и быт некоей необычной больницы. Рассказ «История болезни» завязывается так: «Откровенно говоря, я предпочитаю хворать дома. Конечно, слов нет, в больнице, может быть, светлей и культурней. И калорийность пищи, может быть, у них более предусмотрена. Но, как говориться, дома и солома вдома». Пациента с диагнозом «брюшной тиф» доставляют в больницу, и первое, что он видит в отделении для регистрирования вновь поступивших, — громадный плакат на стене: «Выдача трупов от 3-х до 4-х». Едва оправившись от шока, герой сообщает фельдшеру, что «больным не доставляет интереса это читать». В ответ же он слышит: «Если... вы поправитесь, что вряд ли, тогда и критикуйте, а не то мы действительно от трех до четырех выдадим вас в виде того, что тут написано, вот тогда будете знать». Далее медсестра провожает его в ванную, где уже моется какая-то старушка. Казалось бы, сестра должна принести извинение и отложить на время процедуру «купанья». Но она привыкла лицезреть перед собой не людей, а пациентов. А чего церемониться с пациентами? Она хладнокровно предлагает ему залезть в ванну и не обращать на старушку внимания: «У нее высокая температура, и она ни на что не реагирует. Так что вы раздевайтесь без смущения».

На этом злоключения пациента не заканчиваются. В начале ему выдается халат не по его росту. Потом, по прошествии нескольких дней, уже начав поправляться, он заболевает коклюшем. Эта же медсестра ему сообщает: «Вы, наверно, неосторожно кушали из прибора, на котором ел коклюшный ребенок». Весьма типично: виновен не тот, кто отвечает за стерильность прибора, а тот, кто из него «кушает».

Когда же герой, наконец, поправляется окончательно, ему никак не удается выбиться из больничных стен, так как его то забыли выписать, то «кто-то не пришел, и нельзя было отметить», то весь персонал больницы занят установлением движения жен больных. Дома его ждет финальная проверка на прочность: жена рассказывает о том, как на прошлую неделю она получила из больницы повестку с запросом: «По получении сего срочно явитесь за телом вашего мужа».

«История болезни» — один из тех рассказов Зощенко, в которых изображение грубости, крайнего неуважения к человеку, душевной черствости доведено до предела. Человек, выписываясь из больницы, радуется уже тому, что остался жив, и, вспоминая больничные условия, предпочитает «хворать дома».